Лекарство и сустав

[Revoshka]

У одного из петербургских мировых судей разбиралось дело: какой-то мещанин обвинял степенного бородача-кучера, что тот его неправильно лечил.

 

Выяснилось дело так. Кучер пользовался славой прекрасного, знающего и добросовестного доктора. Лечил он от всех болезней составом (как называли свидетели «суставом») собственного изобретения. Состоял «сустав» из ртути и какой-нибудь кислоты - карболовой, серной, азотной - какой Бог пошлет.

 

- Кто ее знает, какая она. К ней тоже в нутро не влезешь, да и нутра у ей нету. Известно, кислота, и ладно.

 

Пациентов своих кучер принимал, обыкновенно, сидя на козлах, и долго не задерживал. Оскультацией, диагнозами и прогнозами заниматься ему было недосуг.

 

- Ты чаво? Хвораешь, что ли?

- Хвораю, батюшка! Не оставь, отец!

- Стало быть, хворый? - устанавливает кучер.

- Да уж так. Выходит, что хворый! - вздыхает пациент. - У меня, знаешь, денежки-то вперед. Пять рублев.

- Знаю. Говорили. Делать нечего - бери.

 

Степенный кучер брал деньги и вечерком на досуге у себя в кучерской готовил ртуть на кислоте, подбавляя либо водки, либо водицы из-под крана, по усмотрению. От ревматизма лучше, кажется, действовала вода, а для борьбы с туберкулезом требовалась водка.

 

Кучер тонко знал свое дело, и слава его росла.

 

Но вот один мещанин остался неудовлетворенным. Испробовав кучеровой бурды, нашел, что она слабовата. Попросил у кучера того же снадобья, да покрепче.

 

- Ладно, - отвечал кучер. - Волоки пять рублев, будет тебе покрепче.

 

На этот раз лекарство, действительно, оказалось крепким. После второго приема у мещанина вывались все зубы и вылезли волосы. И он же еще остался недоволен. И в результате степенному кучеру запрещена практика.

 

Воображаю, как негодуют остальные его пациенты. Ведь им, чего доброго, придется, в конце концов, обратиться к доктору и, вместо таинственного «сустава с кислотой покрепче», принимать оскверненные наукой йод, хинин да салициловый натр.

 

Русский человек этого не любит. К науке он относится очень подозрительно.

 

- Учится! - говорит он. - Учится, учится, да и заучится. Дело известное.

 

А уж раз человек заучился, - хорошего от него ждать нечего.

 

Позовете доктора, а как разобрать сразу: учился он как следует, понемножку, или заучился. Дело серьезное, спустя рукава к нему относиться нельзя. Позовите любую старуху - няньку, кухарку, ключницу, коровницу, - каждая сумеет вам порассказать такие ужасы про докторов и такие чудеса из собственной практики, что вы только руками разведете.

 

Способы лечить у них самые различные, но каждая старуха лечит непременно по-своему, а методу соседней бабы строго осуждает и осмеивает.

 

Я знавала одну старуху-белошвейку. Та ото всех болезней с большим успехом пользовала свежим творогом и капустным листом. Творогом потерет, листом обвернет - как рукой снимет.

 

Кухарка издевалась над этой системой со всей едкостью холодного ума и все - даже рак желудка и вывихнутый палец - лечила хреном снаружи и редькой в «нутро».

 

Знакомая мне старая нянька прибегала к более утонченному и сложному приему: от каждой болезни ей нужно было что-нибудь пожевать и приложить.

 

От всякой опухоли нянька жевала мак с медом и прикладывала. От зубной боли жевала хлеб с керосином. От ревматизма - укроп с льняным семенем. От золотухи - морковную траву с ячменным тестом. Всего не перечтешь.

 

Очень хорошо помогало. А если не помогало - значит, сглазили. Тогда уже совсем простое дело - нужно только спрыснуть с уголька.

 

Для этого берут три уголька и загадывают на серый глаз, на черный глаз и на голубой. Потом брызнут на угольки водой и смотрят: какой уголек зашипит - такой глаз, значит, и сглазил. Уголек этот поливают водой, а потом этой самой воды наберут в рот и прыснут прямо в лицо болящему. Сделать это нужно неожиданно, чтобы болящий перепугался, и если он малолетний, то разревелся бы благим матом, а если взрослый - выругался бы и послал бы вас ко всем чертям.

 

Об этой няньке я вспомнила недавно, и вот при каких обстоятельствах.

 

Я простудилась, слегла и на другой день позвала доктора.

 

Пришел худой, меланхолический человек, с распухшей щекой, и упрекнул меня, зачем я не пригласила его тотчас же, как почувствовала себя больной.

 

- Может быть, вы уже приняли какое-нибудь лекарство? - Нет, - отвечала я. - Выпила только малины. - Стыдно, стыдно! - упрекнул он меня снова. - Заниматься каким-то знахарством, когда к вашим услугам врачи и медикаменты. Что же тогда говорить про людей неинтеллигентных!

 

Я молчала и опустила голову, делая вид, что подавлена стыдом. Не могла же я ему объяснять, какая, в сущности, неприятная штука звать доктора.

 

Во-первых, нужно все убрать в комнате, иначе он рассядется на вашу шляпу и на вас же рассердится.

 

Во-вторых, нужно приготовить бумагу для рецепта, которую он сам же будто нечаянно смахнет под стол и потом будет преобидно удивляться, что в интеллигентном семействе нет листка бумаги.

 

Потом нужно выдумать, какая у вас вообще всегда бывает температура по утрам, днем и по вечерам. Каждый доктор в глубине души уверен, что для человека нет лучшего развлечения, как мерить свою температуру. Подите-ка разуверьте его в этом.

 

Но самое главное, что вы должны сделать, это приготовить деньги, непременно бумажные, и держать их так, чтобы доктор отнюдь не мог их заметить. Самое лучшее держать их в левой руке, в кулаке, а потом, когда почувствуете, что доктор скоро уйдет, потихоньку переложить их в правую.

 

Если вы приготовили деньги звонкой монетой - я вам не завидую. Они выскочат из вашего кулака как раз в тот самый момент, когда вы будете пожимать докторскую руку нежно и значительно. Доктор увидит ваши деньги - и все лечение насмарку. Если же вы хотите, чтобы лечение пошло вам на пользу, то вы должны играть в такую игру, как будто доктор очень добрый и лечит вас даром.

 

Так как всего этого я рассказать не могла, то и сделала вид, что сконфузилась. Он тоже замолчал и задумался, потирая свою распухшую щеку.

 

- У вас зубы болят? - спросила я.

- Да, не знаю сам, что такое. Должно быть, простудился.

- А вы бы к дантисту.

- Не хочется. Боюсь, что только даром развередит.

- Гм! Надуло, верно?

- Должно быть.

- А вы бы припарку положили согревающую.

- Вы думаете, поможет? - оживился он вдруг.

- Не знаю. А вот есть еще одно народное средство. Мне нянька говорила, опытная старуха. Нужно, знаете ли, хлеб с керосином пожевать и привязать к щеке.

- С керосином? Это интересно. Только зачем же жевать?.. Может быть, можно просто размешать?

- Не знаю. Она говорила, что жевать.

 

Он радостно вскочил со стула и пожал мне руку.

 

- Знаете, это идея. Очень вам благодарен. Это, конечно, вздор, но тем не менее... И много нужно керосина?

 

Он так загорелся нянькиной терапевтикой, что даже забыл прописать мне рецепт.

 

Трудно русскому человеку лекарство принимать. Конечно, наука, в нее не верить нельзя. Ну, а «сустав» - тот как-то уютнее, душевнее.

 

Жаль, что степенному кучеру запрещена практика. Я бы послала к нему моего доктора.

 

 

 

Тэффи (Н. А. Лохвицкая-Бучинская, 1872-1952)