ЗУБ

[Vaald]

У моего знакомого, Фимы, магазин и три дома. Когда-то давно, еще в

Советском Союзе, жил Фима в Минске и работал зубным техником. Жил

относительно неплохо. Конечно, не так хорошо, как сейчас, но там никто

так не жил. Всего в жизни Фима добился сам. Его отец ушел из семьи,

когда мальчик был совсем маленьким. Ютились с мамой в коммуналке. С ними

жил еще и дед. Существовали на мамину бухгалтерскую зарплату и пенсию

деда, который всю жизнь проработал снабженцем, но так ничего и не

скопил. У матери забот хватало, и фактически воспитал Фиму дед. Преданы

были один другому до черезвычайности.

 

Однажды, когда деду было хорошо за восемьдесят, у него стали сильно

болеть зубы. Фима к тому времени уже жил отдельно, относительно зубов

деда был не в курсе и вообще считал, что в такие годы у всех съемные

протезы. Заглянул деду в рот и очень удивился, обнаружив там множество

крупных желтых зубов. Посадил деда в машину и отвез к себе в

поликлинику. После рентгена и осмотра подбили бабки – двадцать три

собственных зуба, но двенадцать из них перед протезированием нужно

удалить. Хирург сказал, что больше двух зубов в неделю удалять нельзя.

На том и порешили. Фима каждую неделю возил деда на удаление и пока шла

операция тихонько сидел в углу кабинета на всякий случай. На третью или

четвертую неделю хирург достал зеркало и указал деду на один из зубов.

- Сегодня, Яков Аронович, будем удалять только один зуб, вот этот. –

объяснил он, - это очень трудный зуб.

- Я знаю, это очень трудный зуб. – вдруг оживился дед и рассказал

историю, которую Фима никогда не слышал.

 

В 1941 году дед был в командировке в Москве. Вдруг жутко разболелись

зубы. Дед пошел к частнику. Частник сказал, что нужно удалить два зуба.

Один он удалит немедленно, а второй (тот самый) - очень трудный и его он

удалит завтра. Вырвал зуб и назначил время на завтра. А утром началась

война. Дед хотел бежать на вокзал, но зуб болел так, что все-таки

сначала поехал к врачу. Нашел закрытую дверь. Другого врача искать не

стал и помчался на вокзал. Чудом сел в минский поезд и уже дома узнал,

что утренний поезд, на который он собирался сесть, разбомбили немцы,

было много погибших. А зуб как-то перестал болеть и долго не напоминал о

себе.

 

В следующий раз этот зуб заболел в 1948 году, когда дед был в

командировке в Ашхабаде. Жуткая боль началась вечером и буквально

сверлила мозг. Дед решил разыскать дежурную аптеку, вышел из гостиницы и

побрел наугад. Очутился среди глинобитных заборов и понял, что

заблудился. Вдруг земля стала уходить у деда из-под ног – началось

Ашхабадское землетрясение. Большинство постояльцев гостиницы погибло.

Дед отделался несколькими синяками. А зуб снова перестал болеть.

 

После этого зуб беспокоил всего несколько раз и все по пустяковым

поводам. Как-то раз вдруг разболелся в ресторане, и дед так и не решился

даже попробовать очень аппетитную свиную отбивную, которую позволял себе

нечасто. Другой раз – когда ехал в командировку. В поезде попутчики

предложили записать пульку. Дед из-за боли отказался, а сотрудник

проигрался до трусов. Однажды зуб даже пошутил в свойственном ему

мрачноватом стиле. В начале шестидесятых на заводе, где работал дед,

вдруг исчез начальник отдела снабжения. На собрании ИТР парторг сообщил,

что он арестован по крупному валютному делу. В подробности парторг не

входил. После него выступил один из членов парткома, коммунист старой

закалки. Высказался в смысле, что и к остальным снабженцам присмотреться

не мешает. Якова Ароновича упомянул, сволочь, лично. По пути домой в

памяти у деда всплыли тридцатые годы, когда похожая история вылилась ему

в два года ссылки, да и то по большому везению. Дед распереживался.

Пришел домой, собрал «тюремный» чемодан, допил початую бутылку водки и

уснул, не раздеваясь. Ночью проснулся от дикой зубной боли. Посмотрел на

часы – было около четырех. Вдруг в дверь громко постучали. Дед надел

старый ватник, взял чемодан и пошел на выход. Оказалось приехали дикие

родственники из Новоград-Волынска. Телеграмму они дать не догадались, а

дверной звонок не заметили. Потом по зрелому размышлению дед решил, что

случай с отбивной тоже мог быть шуткой, хотя и с намеком.

 

История произвела на слушателей сильное впечатление. Задумались,

спросили болел ли зуб перед Чернобылем? Дед не помнил. Он был уже в том

возрасте, когда прошлое ближе настоящего. Хирург вздохнул, сказал, что

все-равно нужно удалять и вырвал. Зуб вышел на удивление легко. Фима

забрал зуб и позже распилил. Не обнаружил ничего особенного – зуб как

зуб. А через полгода дед умер. Присел после завтрака на диван отдохнуть.

Фимина мать пошла на кухню мыть посуду. Когда вернулась минут через

пятнадцать, дед сидел на диване в той же позе со спокойным и

умиротворенным лицом, но уже неживой.

 

После смерти деда Фима решил уезжать в Америку. Перед отъездом

распродавал все, что имел. Нажитое за многие годы превратилось в

несколько билетов до Нью-Йорка, тощую пачечку долларов и несколько

чемоданов с тряпьем и кастрюлями. Единственное настоящее достояние,

квартира, никак не продавалась. Покупатели испарялись один за другим, а

до отъезда оставались буквально дни. Фима свято верил, что все

оставшееся после отъезда точно пропадет, и занервничал. Вдруг маклер

привел человека. Прекрасно одетый, спокойный и уверенный в себе, он

буквально излучал надежность. Поговорили, нашли общих знакомых - все

достойные люди - и практически тут же ударили по рукам. А ночью Фиме

приснился дед. Лицо деда было искажено гримасой страдания, и он то и

дело тер щеку ладонью, как бы страдая от нестерпимой зубной боли. С утра

Фима стал срочно наводить справки о покупателе. Милый человек оказался

матерым квартирным аферистом. Фима мгновенно дал задний ход, а тут и

покупатель нашелся. С тех пор дед ему ни разу не снился.

[Merovingen]

Сильно.